ВОЛГОГРАДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

ФАКУЛЬТЕТ ПСИХОЛОГИИ И СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ

   

 

 
     
  НОВОСТИ
  О ФАКУЛЬТЕТЕ
 

ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ ПРОЦЕСС

 

НАУКА

  СТУДЕНЧЕСТВО
 

ИНФОРМАЦИЯ

 

[... ПУБЛИКАЦИИ ...]

 

СУБЪЕКТ КАК ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА*

А.М. Медведев**

***

Распространенность понятия ведет к увеличению его объема, а это, как известно, приводит к бессодержательности. Содержание понятия "выдыхается" и понятие становится расхожим термином. Это во многом относится к понятию "субъект". Публикации последних лет, имеющие прямое или косвенное отношение к психологии и педагогике, пестрят такими словосочетаниями как "субъект деятельности", "субъект учения", "субъект общения", "субъект жизнедеятельности", "субъект саморазвития" и пр. Обращенность исследований к проблеме субъектности и ее становления вполне актуальна и оправдана, но все ли проявления человека стоит связывать с субъектностью? Не приводит ли это к инфляции понятия "субъект"?

В одной из традиций отечественной психологии - в деятельностном подходе категория субъекта соотносима с категорией деятельности. В теории деятельности А. Н. Леонтьева построена структурная модель деятельности, согласно которой деятельность соотносится с мотивом, действие - с целью, операция - с условиями. Согласно этой модели, субъект - это носитель мотива деятельности, а также носитель способа, т.е. возможностей реализации "технической стороны" деятельности. Введем пока следующее "рабочее" определение: субъект - это человек, выступающий как автор деятельности, имеющий мотив этой деятельности, обладающий замыслом и средствами реализации деятельности, заинтересованный в ее результатах и несущий за них ответственность.

В это определение входит несколько атрибуций, отсутствие какой-либо можно связать с проявлением неполной субъектности. Например, нежелание брать ответственность за содеянное существенно обедняет субъектность. Можно говорить о том, что в данном случае субъект явно "не дотягивает" до личностного поступка. "Личность обладает способностью действовать по собственному убеждению в сложных ситуациях, - писал В.В. Давыдов, - противостоять неблагоприятным обстоятельствам, не боясь вмешиваться в течение событий, проявляя твердую волю и характер и принимая на себя всю социальную ответственность за возможные последствия" (Давыдов 1996: 57). Яркое описание важных черт субъекта содержится у Г.В.Ф. Гегеля под названием подлинного характера: "Подлинный характер действует по своей инициативе… не допускает, чтобы другой думал и решал за него. А если он действовал сам, то он будет готов принять на себя вину за свое деяние и нести за него ответственность" (Гегель 1938: 245).

Проявлением субъектности может стать и парадоксальная на первый взгляд ситуация отказа от деятельности. В данном случае средства реализации деятельности становятся психологическими средствами воздержания от внешней предметной активности. Иногда для этого требуется не меньшая, а порой и большая произвольность и реальные волевые усилия.

Никто, конечно, не запретит нам понимать в "пределах домашнего обихода" под деятельным человеком предприимчивую личность, у которой "все кипит". - пишет об этом В. Н. Сагатовский, - Кант в этом смысле, не говоря уже о Диогене, был бесспорно недеятельным и пассивным" (Сагатовский 1990: 75). И далее:"… Если мы хотим употреблять этот термин в универсальном категориальном смысле, то деятельность, направленная внутрь и внешне проявляющаяся как воздержание от действий, может оказаться ничуть не менее напряженной, активной (в смысле внутренней спонтанности), культурно и личностно значимой" (там же).

Множество определений субъекта, касающихся и других моментов содержания этой категории, можно найти в работах представителей деятельностного подхода. Но в данном случае нас интересует, какую сторону психологии человека отражает категория "субъект", и что явно не входит в содержание этой категории, где располагается содержательная граница, тот водораздел "ЭТО/ИНОЕ", который поможет определиться в критериях субъектности. "С этой позиции субъект деятельности есть индивид, но не всякий индивид является субъектом деятельности. Личность есть субъект деятельности, но не всякий субъект есть личность" (Лазарев 1999: 48).

Мы бы не останавливались на этих положениях, если бы они были самоочевидными. Но за понятием субъекта деятельности стоит реальная теоретическая и практическая проблема. Во-первых, приведенная выше характеристика субъекта разделяется далеко не всеми отечественными психологами, даже теми, кого можно отнести к школе Л.С. Выготского и представителям деятельностного подхода. "Казалось бы, более чем через 60 лет после открытия Л.С. Выготского, - пишет об этом Б. Д. Эльконин, - сам термин "субъект" должен употребляться в работах его последователей не с той долей непосредственности, какую можно наблюдать, т. е. хотя бы не как синоним термина "индивид". Однако же ничуть не бывало. Субъектность часто оказывается синонимом субъективности…. Натурализм живуч. И дело здесь не в небрежности или недомыслии исследователей, а скорее в том, что трудно принять идею неналичности субъекта или, вернее, идею его существования, пользуясь словами Мамардашвили, лишь в "сдвиге" поведения, им самим выстроенном. Трудно и в эксперименте и в размышлении помнить, что субъектность является "не фактом, а актом" (Эльконин 2001: 10).

Во-вторых, категория предметной деятельности различным образом включается в понятийный аппарат психологии. Поэтому при решении вопроса об условиях явления субъекта приходится решать вопрос - "субъекта чего?".

Согласно исходным положениям теории деятельности А.Н. Леонтьева, конституирующей характеристикой деятельности выступает предметность. Но сама предметность может пониматься различно, и эти различия могут приводить к тому, что предметность (рассмотрение деятельности со стороны предмета) и субъектность (рассмотрение ее с позиций субъекта) начинают входить в противоречие и обособление (взаимоисключение). Д. Б. Эльконин указывал, что человеческое действие двулико - в нем есть операционально-техническая сторона и смысл человеческий. При этом предметную и смысловую стороны необходимо рассматривать лишь как стороны единого человеческого действия. Предметно-вещная доминанта при анализе деятельности лишает эту категорию собственно психологического содержания.

Категория предметности претерпевает иногда столь странные коллизии, что деятельность напрочь лишается субъекта. А значит и личностного начала, становясь, как это ни парадоксально, "безличной деятельностью"(!?). "… Одной важной чертой деятельности, на которую редко обращают внимание, является ее безличный характер (здесь и далее курсив автора - А. М.). Деятельность безлична в том смысле, что она не зависит от того, кто именно ее совершает. Последовательность операций и используемые средства детерминируются целью и объективными условиями деятельности, а не особенностями субъекта. Кроме того, следует иметь в виду, что в структуру деятельности наряду с действиями субъекта включены и объективные естественные процессы. Зажигая свет в комнате, вы просто щелкаете выключателем и тем самым приводите в движение процесс, который завершается тем, что лампочка загорается. Поэтому деятельность, направленная на достижение некоторой цели, будет осуществляться одинаково всеми индивидами. Вот эту независимость деятельности от конкретного деятеля мы и называем ее безличностью (выделено мною - А.М.)" (Никифоров 1990: 54). При такой трактовке деятельности и субъекта психологу здесь делать нечего и он должен уступить место технологу.

Видимо не все формы человеческой активности следует подводить под категорию деятельности. Так, например, рабочий, обслуживающий конвейер, участвует в общественно важном процессе - производстве автомобилей. Но замысел, т. е. проект автомобиля и способ его сборки, принадлежит не рабочему, регламентация рабочего времени, система операций, критерии допустимых отклонений (процент брака), а также тарифные ставки разработаны не им, и от продукта - автомобиля, который сходит с конвейера, он также отчужден. Остается ли человек в этих условиях субъектом и если остается, то субъектом чего именно? Деятельности ли? То что мы имеем здесь дело с "безличностью" процесса не вызывает сомнения. То, что процесс сборки сложнее нажатия на выключатель, т. е. в большей степени насыщен предметностью - тоже.

Человек - носитель различных форм активности, которые принято описывать в различных категориях. Наиболее близка к категории деятельности категория поведения. "Решая эту проблему, - указывает В.С. Лазарев, - мы должны будем переосмыслить понятие "субъект деятельности" и четко различить понятия деятельности и поведения" (Лазарев 1999: 50). Основным пунктом различения В.С. Лазарев полагает наличие мотива - где мотив, там и субъект, где субъект, там и деятельность. "Значит, если человек совершает какие-то действия, соответствующие некоторой деятельности, но мотива именно этой деятельности у него нет, то нет и деятельности. Поэтому учащийся в традиционной системе обучения, выполняющий учебные действия не потому, что он хочет учиться, а потому, что его заставляют, не является субъектом учебной деятельности. Точно так же человек может трудиться только потому, что надо зарабатывать на жизнь, но, если откуда-то свалились бы деньги, он с удовольствием бросил бы работу. В обоих случаях по форме - деятельность, по содержанию нет. Это я называю поведением" (Лазарев 1999: 51). Кстати, в школе оценки ставят именно за поведение (есть такая графа в дневнике), а не за деятельность, что совершенно правильно с точки зрения представляемой здесь позиции.

Ограничивая объем понятия "субъект", мы тем самым разрываем синонимическое тождество "субъект=индивид", о чем уже было заявлено, в частности, в приведенном выше утверждении В. С. Лазарева ("… Субъект деятельности есть индивид, но не всякий индивид есть субъект деятельности..."). Подобная точка зрения нередко сталкивается с возражениями, причем эти возражения еще более усиливаются при попытке развести понятия "индивид" и "личность" ("Натурализм живуч" - Б.Д. Эльконин). Действительно, нет ничего приятного в том, чтобы лишать человека субъектного и личностного начала, даже если это совершается в области отвлеченных теоретических построений. Но в то же время, невозможно не заметить фактического существования "случайных индивидов" (термин К. Маркса), реализующих стереотипные формы поведения, в которых не удается усмотреть какие-либо элементы творчества. К. Маркс писал: "Различие между индивидом как личностью и случайным индивидом - не просто логическое различие, а исторический факт" (Маркс 1955: 71).

Поэтому любые формы поведения и функционирования, лишенные авторского, творческого момента не могут быть отнесены к деятельности, а участвующий в них индивид не может считаться субъектом. Это относится как к материально-практической, так и к интеллектуальной сфере, где также функционирует значительное количество штампов, только "штамповка" происходит не в вещно-предметном мире, а в мире идеальных образов. "… Если идеальный образ усвоен индивидом лишь формально, как жесткая схема и порядок операций, без понимания его происхождения и связи с реальной (не идеализованной) действительностью, индивид оказывается неспособным относиться к такому образу критически, т. е. как к особому, отличному от себя предмету. И тогда он как бы сливается с ним, не может поставить его перед собой как предмет, сопоставимый с действительностью, и изменить его в согласии с нею. В данном случае, собственно говоря, не индивид действует с идеальным образом, а, скорее, догматизированный образ действует в индивиде и посредством его. Здесь не идеальный образ оказывается деятельной функцией индивида, а, наоборот, индивид - функцией образа, господствующего над его сознанием и волей как извне заданная формальная схема, как отчужденный образ, как фетиш, как система непререкаемых правил, неизвестно откуда взятых…" (Ильенков 1984: 184).

В традиции деятельностного подхода принято опираться на структурную схему деятельности известную по работам А. Н. Леонтьева. Исходным пунктом, той "печкой", от которой принято начинать анализ деятельности, в этой схеме выступает потребность. Потребность опредмечивается в мотиве. Мотив как бы замыкает на себя потребность. Мотив принято определять как опредмеченную потребность, потребность, нашедшую свой предмет. А в какой форме существует потребность, еще не нашедшая своего предмета? И можно ли говорить о "субъекте потребности"? В классической русской литературе 19-го века для определенных ситуаций это принято было обозначать словом "томление". Обратимся к известным строкам А.С. Пушкина из романа "Евгений Онегин".

Давно ее воображенье,
Сгорая негой и тоской,
Алкало пищи роковой;
Давно сердечное томленье
Теснило ей младую грудь;
Душа ждала … Кого-нибудь …

(Пушкин, 1975: 78)

Замыкание потребности на предмет бывает весьма ощутимым переживанием, сопровождается столь сильной эмоцией, что уместным становится вопрос - кто кем овладевает? Человек овладевает предметом потребности, или аффективно окрашенный образ предмета владеет человеком?

Ты чуть вошел, я вмиг узнала,
Вся обомлела, запылала
И в мыслях молвила: вот он!

(Пушкин, 1975: 82)

Пристрастность человека как носителя мотива несомненна. Но вот что странно: есть мотив, более того образ желаемого "предмета" настолько овладел человеком, что весь мир теперь иначе "окрашен":

Ты пьешь волшебный яд желаний,
Тебя преследуют мечты:
Везде воображаешь ты
Приюты счастливых свиданий;
Везде, везде перед тобой
Твой искуситель роковой…
(Пушкин, 1975: 89)

Но куда же исчезла произвольность? Воля блокирована, сознание парализовано - и это субъект? Человек переживает это состояние как любовный недуг. Можно утверждать, что эта ситуация исключительна, любовь - это еще не вся жизнь. Но страсть игрока и коллекционера, азарт, овладевающий охотником или рыболовом, азарт спортсмена и болельщика - все это весьма близкие переживания. Необходимо отметить, что для традиционной психологии - "психологии учебников" - здесь нет никакой проблемы, поскольку эмоции, включая страсти, - это одно, а деятельность, включая мотивы и потребности - это совсем другое, они и располагаются в разных главах учебника. Но ведь эмоция, страсть и азарт имеют вполне определенное предметно-образное содержание, они предметны и пристрастны, им нельзя отказать в наличии тех характеристик, которые позволяют им ассоциироваться с мотивом и целью. Проблема только (!?) в степени адекватности и осознанности тех переживаний и действий, в которые "впал" человек.

Таким образом, анализ субъектности приводит к необходимости рассмотрения проблемы сознания. Может ли быть неосознанная или бессознательная деятельность? То, что такие формы активности существуют, не вызывает сомнений. Можно ли считать их деятельностью?

Видимо, потребности и мотива недостаточно - необходим момент совладания, подчинения себе и потребности, и мотива, момент превращения собственной деятельности в предмет осознания, и выбор того или иного способа деятельности, либо отказ от нее. Тогда возникает субъект как носитель "умной эмоции", способный относиться к собственным переживаниям иронично, т.е. рефлексивно. В качестве примера такой "умной эмоции", ироничного отношения, построенного по формуле "ДА, НО", "ЭТО/ИНОЕ", приведем еще один стихотворный фрагмент.

Холодный взгляд любовь таит
и красота гнетет и дразнит...
Прекрасны волосы твои,
но одиночество прекрасней.
Изящней рук на свете нет,
Туман зеленых глаз опасен.
В тебе все музыка и свет,
но одиночество прекрасней…

Не видеть добрых глаз твоих -
нет для меня страшнее казни,
мои печали на двоих,
но одиночество прекрасней.
Твоих речей виолончель
во мне всегда звучит, не гаснет…
С тобою быть - вот жизни цель,
но одиночество прекрасней.
(Дольский, 1995)

Завершая статью, целесообразно подвести итоги.

Субъект - это не индивид и не группа индивидов, а его или их определенное психологическое состояние. Явление субъекта не очевидно и предполагает определенные условия. Субъектность не есть, субъектность бывает.

Далеко не все формы активности человека могут быть определены как деятельность. Значительная часть активности человека адекватно определяется категорией поведения. В актах поведения человек выступает в качестве исполнителя, фигуранта, функционера, но не в качестве субъекта.

Условием субъектности выступает наличие у индивида мотива, причем мотива именно той деятельности, в которую он включен своей активностью.

Условием субъектности выступает сознание: человек в этом случае способен относиться к мотиву деятельности как отличному от себя предмету. Это отношение иронично и рефлексивно.

Литература

  1. Гегель Г. В. Ф. Сочинения. М-Л., 1938. Т. XII.
  2. Давыдов В.В. Теория развивающего обучения. - М.: ИНТОР, 1996.- 544 с.
  3. Дольский А. Звезда на ладони. Stereo ADD. APEX Ltd. 1995.
  4. Ильенков Э. В. Диалектическая логика: Очерки истории и теории. - 2-е изд., доп. - М.: Политиздат, 1984. - 320 с.
  5. Лазарев В.С. Проблемы модели психического развития в теории деятельности // Первые чтения памяти В.В. Давыдова. Сборник выступлений. Рига - Москва, 1999. С. 46 - 56.
  6. Маркс К., Энгельс Ф. Соч.2-е изд., 1955. Т. 3.
  7. Никифоров А.Л. Деятельность, поведение, творчество // Деятельность: теории, методология, проблемы. М.: Политиздат, 1990 - (Над чем работают, о чем спорят философы.)
  8. Пушкин А.С. Евгений Онегин: Роман в стихах // Собр. соч. в 10-ти томах, т.4. - М.: "Художественная литература", 1975.
  9. Сагатовский В.Н. Категориальный контекст деятельностного подхода // Деятельность: теории, методология, проблемы. М.: Политиздат. 1990. - (Над чем работают, о чем спорят философы.)
  10. Эльконин Б. Д. Психология развития: Учеб. Пособие для студ. высш. учеб. заведений. - М.: Издательский центр "Академия", 2001. - 144 с.


*Педагогические проблемы становления субъектности школьника, студента, педагога в системе непрерывного образования: Сб. научн. и метод. тр. Вып. 15. - Волгоград: Изд-во ВГИПК РО, 2003. С. 10 -17.

** МЕДВЕДЕВ Александр Михайлович - кандидат психологических наук; доцент кафедры психологии образования и развития ВГПУ;
e-mail:ijul@vspu.ru

 
 

С вопросами и предложениями, касающимися оформления
и содержания сайта обращайтесь по адресу:psy@vspu.ru
Сайт разработан
Лабораторией коммуникативно ориентированных компьютерных образовательных систем
Copyright © 2004-2005 Дизайн и программирование: М.Ю. Щербинин